Вопрос.
Уже сейчас ему не все понятно в мире. Есть вопрос.
То, что собственная его жизнь зависит от кого-то, он впитал с молоком матери (потом, правда, от этой самой необременительной из зависимостей – сыновней – он освободится, но будет спутан другими, часто ненужными и мешающими нормальным человеческим отношениям).
Значит – зависим. Он своей зависимости не понимает, но чувствует. Это чувство сохранится навсегда. Потом возникнет и понимание. С ним придут радость, отчаяние, тоска или счастье. Как повезет или как он себя поведет. И здесь нет темы.
Тема в другом. В его некрепких еще, не очень умелых, но ловких руках уже сейчас чья-то жизнь. Это ново, неожиданно и странно.
Правда, кузнечики, зажатые в кулаках, очень маленькие, почти незаметные, и теперь, после того как он поприставлял к ушам, чтоб послушать их разговор, они ему не нужны. Но жизнь не бывает ненужной. Он может их отпустить скакать в траве, может посадить в спичечную коробку или вовсе наколоть на булавку для школьной коллекции по требованию (вроде не он решил) умных учителей.
И вот у него вопрос. Какое право у него на то, чтобы решать чью-то судьбу?
Ловко я придумал, что этот вопрос действительно возник в выгоревшей на летнем солнце голове. Правда, было бы лучше, если б я выдумал, что этот вопрос о праве распоряжаться чужой жизнью или жизнями вообще, или любовью, или привязанностями, или беззащитностью, или доверием, будто бы возникает у человека в любом возрасте... На это фантазии у меня не хватает.
Поэтому мы о мальчике. Так легче.
В том числе и мне.
Юрий Рост. Групповой портрет на фоне мира.
