Это — судьба, а не преимущество, не претензия на что-то. Судьба, которой так тесно на земле, для которой часто на земле и вовсе нет места. Вот почему люди растут не по призыву судьбы, не по ее веленью, а — без нее (как выйдет, как будет — то есть буду таким, как все, а прочее — химеры, а потом выяснится, что химеры эти и были моими подлинными чертами, в химерах — все имя человека, его очерченность, живая сущность. Общее — мертво; живое — индивидуально).
Судьба — великое слово. <...> у судьбы нет цели (для чего растет дерево? течет река?), она просто есть, и в самом ее существовании уже есть цель (не ее собственная, а Господняя, цель создавшего ее, очертившего).
И в этой широте судьбы, которая шире (и несравненно!), чем цель, настоящая роскошь жизни. Хотя роскошь эта своеобразна: от нее не сходят синяки со лба, на голову так и сыплются орехи, и яблоки, и тяжелые комья. Но судьба не ограждает нас от боли, не придает ей значения. Так и человек настоящий не обращает внимания на боль".
